Юрий Белов - Горькое вино Нисы [Повести]
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63
Жестокими, беспощадными были твои цари, Ниневия. Ты помнишь, как четыре захваченных в плен царя других стран, запряженные в колесницу, везли по твоим улицам Ашшурбанипала, и он млел от самодовольства, а насытившись этим, приказал посадить всех четверых в клетку перед своим дворцом.
Но он был последним из твоих могущественных царей, перед которыми трепетали народы. С его смертью кончилась твоя горькая слава, Ниневия.
И вот ты пылаешь в огне, колесницы безумствуют на улицах твоих, теснят друг друга на площадях, защитники твои умирают на крепостных стенах. Нет у них сил удержать натиск врага.
Пылает дворец, и царь Синшарришкун Сарак кидается в пламя, чтобы не видеть гибели твоей и позора и своего и твоего.
Бич щелкает на улицах твоих — для новых рабов. Катятся с громом колесницы — на них новые хозяева твои. Скачут всадники с пламенеющими мечами — враги твои, покорители твои.
Растут груды трупов, нет конца распростертым телам, спотыкаются о них победители.
Женщины твои колотят себя в грудь, стонут голосом горлиц: „Была Ниневия спокон веков, где ж ты теперь, не уходи, постой!“
Что же ты ответишь им, Ниневия?
Грабят серебро твое и золото, и драгоценности — нет конца им. Но ведь и не твои они, Ниневия, тоже награблены.
Где ж найдешь ты утешителя? Чем же ты лучше Фив Амоновых, разоренных ассирийцами при Ашшурбанипале? И там жители угнаны в плен и женщинам велено идти, задрав подолы срама ради. И их младенцев расшибали об углы домов и об их почтенных людях метали жребий…
Нет, не найти тебе защиты против врагов твоих.
Навеки уснули пастыри твои. Молчит бог Ашшура.
Другой же, неведомый тебе, бог говорит тебе, Ниневия: „Вот я — против тебя! И задеру я подол твой на лицо твое и покажу народам наготу твою и срам твой, и забросаю тебя мерзостью, и сделаю тебя отвратительной, и выставлю тебя на позорище…“
Вот какой паскудный конец уготован тебе, красавица Ниневия.
Все, кто слышит слух об этом, рукоплещут и радуются, ибо кого не постигло извечное зло твое?..»
Умолк Фрада. И долго еще тишина стояла вокруг.
Кулу смотрел на него с изумлением.
— Как сделать, чтобы никогда не повторялось на земле такое? — спросил он, наконец, с тоской.
Сведения поступали от верных людей, от посланных соглядатаев, но были они так не схожи, что голова шла кругом.
А время не ждало, и Гисташп понимал: если не сейчас, то уже никогда.
Он решил ехать в столицу, к Гутоссе, переговорить с ней с глазу на глаз.
Взял с собой сотню из парфянской конницы, старых, испытанных воинов — многие ходили под его началом в последний поход с Киром. Взял на всякий случай, понимал, что против царя царей ему так и так не устоять.
Уезжая, приказал никому ничего не говорить — мало ли что. О Барлаасе вспомнил мельком, эта забота была еще впереди, не до него пока было. Да и знал, что сам тот не откроется, не решится, все сроки прошли, никто бы и не поверил…
В дороге думал о разном, но то и дело вспыхивала одна горестная мысль: ах, Гутосса, Гутосса, неужели отступилась, изменила слову, предала?
Ложе было широкое — впору вчетвером спать, постель стираная, пахнущая свежестью, солнцем.
Гутосса давно уже легла, согрелась под пуховым, до подбородка натянутым одеялом, было ей уютно, хорошо.
А Гаумата все вышагивал по комнате, что-то у него не ладилось, беспокоило что-то, не давало покоя. «Как лев в клетке», — подумала Гутосса. У него и в самом деле грива была львиная, густая, до плеч, а шаг при его громадном росте — легкий, неслышный, звериный: ковер скрадывал тяжесть.
— Не терзай себя, — сказала она, зевая, — ложись отдохни, выспись. Тебе спокойным надо быть, уверенным.
Он продолжал ходить, не отозвался, головы даже не повернул.
— Камбис не посмеет вернуться, — успокаивала Гутосса. — Закон против него, он сам лишил себя права быть царем царей.
— Камбис мертв, — вдруг сказал Гаумата и остановился, уставившись на нее большими немигающими глазами: смотрел, как воспримет новость.
Но она умела владеть собой. Ничто не изменилось в ее лице, не дрогнула рука, придерживающая одеяло у подбородка. Гутосса ждала, что он еще скажет.
— Камбис мертв, — повторил Гаумата и отвернулся. — Может быть, убил себя, я не знаю. Знаю — от меча.
— Вот видишь… Все — за тебя, — сказала Гутосса, и голос ее неожиданно дрогнул. — Ты будешь царем царей долгие годы, мы много сумеем сделать. Ты только верь мне…
Какой-то шум возник в соседних комнатах. Послышались возбужденные голоса, звякнуло железо, кто-то вскрикнул отчаянно.
Дверь распахнулась. В спальню ворвались люди с обнаженными мечами, в переднем Гутосса узнала Дария. Все тяжело дышали, разгорячились, рыскали глазами.
Звериным прыжком кинулся Гаумата в угол, где было оружие, схватил; меч и яростно, с рыком, стал отбиваться. И снова подумала Гутосса, что похож на загнанного льва.
Дарий, Ардуманиш, Отан, еще несколько человек наседали на него, прижали к стене, но достать не могли. Острие меча самозванца полоснуло по лицу Ардуманиша — тот закричал, отступил, закрылся ладонями: по пальцам потекла кровь. Отан тоже был ранен — в плечо, но левое, и продолжал драться.
Наконец Дарий изловчился и пырнул Гаумату в живот. Маг скорчился и рухнул на пол. Но когда к нему подступили, он распрямился и, стоя на коленях, взмахнул мечом, распорол у Дария рукав. Отан рубанул его наискосок возле шеи, голова мага сразу откинулась назад, из раны, пузырясь, хлынула кровь.
Все они постояли над мертвым, посмотрели, даже Ардуманиш, прижавший к разрезанной щеке темный от крови платок, — потом молча пошли один за другим из комнаты.
Гутоссе стало страшно.
— Дарий! — позвала она.
Дарий остановился в дверях, обернулся, словно бы нехотя.
— Спасибо тебе, Дарий, — сказала Гутосса; она так и лежала, натянув до самого лица пуховое шелковое одеяло, только бледной стала и глаза были напуганные, растерянные. — Само провидение направляло твою руку. Верь мне — я знала, что ты накажешь его, ждала тебя, верила… Нам надо быть вместе, Дарий. Если я, дочь Кира, и ты…
— Да, я согласен, — устало кивнул Дарий.
Рука его все еще сжимала рукоять окровавленного меча, тряслась, не мог он унять дрожь.
— Я буду любить и молиться, чтобы и меня любили и называли желанной…
Но Дарий уже отвернулся, он уходил…
Хорошее вино в Нисе, но оно не делало Барлааса знающим и мудрым, даже не веселило. Он пил один и разговаривал сам с собой, и спорил… А решения не было.
Он хотел закончить свою книгу, чтобы сохранить для людей мысли и песни, родившиеся в мучительных поисках истины и правды, чтобы не искажали их, не перевирали, не запутывали то, что так ясно. Но уже не мог идти в мастерскую и, как прежде, диктовать писцу. Не мог — и все.
Он уверял себя, что достаточно настрадался и теперь имеет право спокойно делать свое дело, любимое дело, долгожданное и, наконец, нужное людям. А сердце не соглашалось, не хотело покоя, противилось. А может, это все от вина?..
Глядя на свет, пляшущий в золотистом зеркале полной чаши, он вспоминал другую пляску — огня и нагих женщин в храме Эанна. Ему казалось, весь мир ударился в безудержную пляску. Вот и карпаны плясали со змеями в руках, проклиная Барлааса. Люди молча смотрели, слушали хулу, никто не возмутился даже. Да и сам он — посмотрел и ушел с площади к себе в крепость…
Зачем же нужны все его слова, его песни, его муки, если зло остается на земле, не исчезает, не оставляет людей и сами люди не восстают против зла?..
Он пил терпкое вино, но не становился мудрее. Сомнения точили его.
— «Я — Дарий, царь великий, царь царей в Персии, сын Гисташпа, внук Аршамы, Ахеменид. Двадцать три области мне досталось по воле бога Ахуры Мазды, они мне подвластны и будут приносить мне дань. Все, что я им прикажу ночью ли, днем ли, они должны исполнять. В этих областях каждого человека, который будет дружественным, я удовлетворю. Того, кто будет враждебным, я строго накажу…»
Глашатай перевел дух, скосил глаза направо, где стояли кучкой семеро с мечами у пояса, — было в их лицах что-то, что беспокоило его, отвлекало. Он знал, что Маргав поднялся против царя царей, что ехать сюда опасно, но такая уж у него была работа.
— «Царство, которое Гаумата отнял у Камбиса, всегда принадлежало нашему роду. Никто не осмелился ничего сказать против Гауматы, пока я не пришел. Я с несколькими людьми убил Гаумату в крепости. Царство, которое было отнято у нашего рода, я вернул. Теперь повелеваю тем, кто мятежным стал: встаньте под власть мою, подчинитесь порядку, установленному волею Ахуры Мазды, величайшего из богов. Он меня создал, он меня царем сделал, он мне это царство пожаловал великое, изобилующее добрыми конями и добрыми мужами. Не моя воля это, чтобы бедняку, мощного ради, зло было причинено. Не моя воля это, чтобы мощному, бедняка ради, зло было причинено…»
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63
